Батюшка учил нас любви

На протяжении двадцати лет я несла в Оптиной послушание на цветах, занимаясь флористикой, украшая к праздникам храмы и иконы. В общей сложности двадцать шесть лет была чадом батюшки и всегда очень тепло вспоминаю о нем. Когда он переехал в Переделкино, во время его приездов в Оптину (после назначения схиархимандрита Илия духовником Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла батюшка жил в патриаршей резиденции в Ново­Переделкине. – Примеч. ред.), он останавливался в скиту великомученика Димитрия Солунского, недалеко от Оптиной пустыни. Я встречала батюшку, готовила ему еду, помогала по хозяйству. В 2020 году, во время пандемии, батюшка переехал в этот скит. Ему там очень нравилось: воздух чистый, птицы поют, вокруг – заповедная зона. На территории скита – храм, где батюшка мог служить. Жизнь батюшки Илия была для всех, кто его знал, наглядным пособием по спасению души. Своим примером он учил нас, как надо молиться, как жить, как утешать людей… Даже сейчас, когда его уже нет рядом, всегда перед тем, как что­то сделать или сказать, стараюсь представить себе, как поступил бы батюшка. Я поражалась всегда его терпению. Это качество проявлялось в нем даже тогда, когда он уже был очень немощным. То, что мог вытерпеть он, обычному человеку было не по силам. Я была невольным свидетелем того, как на протяжении нескольких лет батюшка говорил человеку одно и то же, и при этом ни один мускул никогда не дрогнул на его лице. Всякий раз он как будто впервые делал замечание. Никогда я не слышала, чтобы он жаловался или проявлял недовольство. Даже когда ему что­то не нравилось, он не позволял себе ничего подобного. Столько в нем было кротости, смирения.

Вспоминается только один особенный случай. Несколько лет назад в Москве проходила выставка так называемых «свободных художников». Ее организаторы представили православные святыни в таком свете, чтобы посетителю захотелось посмеяться над ними, глумились над образом Божией Матери… Батюшка от кого­то узнал об этом. Я приехала в Переделкино, где он тогда жил, и увидела его таким, каким не видела никогда. Он был в ярости, если, конечно, это слово можно к нему применить. До сих пор, когда я вспоминаю это, хотя с тех пор уже много лет прошло, у меня мороз по коже. «Как они могли?! Как могли?! Да они просто не понимают, что творят! Господь не оставит этого просто так», – восклицал он, и на его лице отражалась боль. Казалось, он чувствовал ее всем своим существом. Как будто бы это он оскорбил Царицу Небесную. Я даже боялась подойти к нему под благословение. Позже он сам подозвал меня, когда успокоился немного, и спросил: «Ну что, испугалась?» – «Да, – говорю, испугалась. Я Вас таким никогда не видела». – «Ну как не сердиться?! Только безумный может глумиться над Матерью Божией».

Батюшка никогда не читал никаких нравоучений. Я ни разу не слышала, чтобы он ругал кого­то. Даже когда человек неправильно себя вел, он всегда очень мягко и по­доброму говорил с ним. Напоминал изречения Оптинских старцев: «Кто уступает, тот приобретает», например. И в тех случаях, когда по отношению к нему самому кто­то поступал плохо, а порой и жестоко, он никогда не выяснял отношений. Ждал, что люди сами всё поймут. Так он учил нас любви. Когда кто­то приходил жаловаться, находил оправдание тому, на кого жаловались: «Ну, ничего. Может быть, он не в духе был. Чувствовал себя плохо. Ты подойди первым, не жди, когда он решит помириться. Сделай что­нибудь приятное человеку, подари ему какую­нибудь книгу или икону». Учил не заострять внимания на негативе. А сколько семей сохранилось благодаря батюшке! Супругам казалось, что разбито всё, разрушено, черепки одни остались от брака, но батюшка собирал все осколочки, склеивал, и любовь по его молитвам возвращалась.

Хочу рассказать об одном уроке любви, который он преподал нам. Однажды батюшка Илий, отец Илиодор, отец Рафаил и я поехали в Орел. Батюшка часто ездил в Орел. В этом городе по его благословению и при его участии были построены духовные центры «Вятский Посад», «Орловский Колос», Столыпинская гимназия (названа в честь летчика­истребителя, Героя Советского Союза Александра Степановича Столыпина. – Примеч. ред.). Ему нравилось, что детей обучают в этих учебных заведениях разным ремеслам, прививают любовь к сельскому хозяйству. Он всегда заботился о возрождении российской глубинки – сел и деревень, – и последователей в этом благом деле у него было очень много.

По дороге он решил заехать к своему однокласснику, сказал, что должен его проведать. Когда мы зашли в дом, жена одноклассника батюшки (наверное, она тоже училась вместе с ними в одной школе), увидев нас, обрадовалась: «Ляксей пришел!» Муж ее был тяжело болен и лежал в постели. Батюшка привез им гостинцы. А хозяйка и говорит: «Ой, я сейчас курицу зарублю, супчика наварю». День был постный – среда или пятница, сейчас не помню уже, и отец Илиодор начал отказываться: «Мы поели, не беспокойтесь, пожалуйста». Хозяйка тогда чай нам давай предлагать. На чай согласились. Она дала соседскому мальчику денег, и он побежал в сельский магазин, купил для нас торт «Сказка». Такой яркий, с разноцветным кремом. Батюшка взял кусочек, положил к себе на тарелку. Отец Илиодор тогда тоже взял торт, положил себе и мне. Едим, повторяя все за батюшкой. Батюшка ест и нахваливает: «Какой вкусный торт! Вкус детства прямо. Сто лет такой торт не ел. Если бы кто­нибудь предложил его во время войны, весь бы съел». А хозяйка не нарадуется: «Ой, Ляксей, понравилось! Давай еще купим». Зовет снова мальчика. Но от добавки мы уже, конечно, отказались. Поблагодарили тепло за гостеприимство и уехали. В машине батюшка сказал нам: «Мы сейчас не пост нарушили, а сотворили любовь. Начали бы мы говорить: «Ой, сегодня среда, мы это не будем». А у нее, может быть, и куска сахара дома нет. Может, и конфетки даже постной нет, а мы ее утешили, порадовали». Вскоре мы узнали, что одноклассник батюшки умер. Таким образом батюшка попрощался с ним.

Батюшка Илий всегда молился. Спал, ел, беседовал ли с кем, он никогда не оставлял молитву. Даже в больнице, когда находился под анестезией, губы его шептали молитву. Помню, в феврале 2025 года, когда я была с ним в палате постоянно, ему поставили катетер на запястье, чтобы слишком часто не прокалывать вены, хорошенько руку перевязали. Вдруг я вижу, что батюшка начал шевелиться под одеялом. Я забеспокоилась, так как он был подключен сразу к нескольким аппаратам и мог что­то нарушить в работе приборов. Спрашиваю его: «Батюшка, а что Вы делаете?» Он отвечает: «Ничего особенного, молюсь». Его четки были в это время у меня. Я подошла к кровати, чтобы поправить одеяло, и вижу, что батюшка размотал бинт, которым был примотан катетер, продлил каким­то образом разрез на повязке, сплел что­то вроде четок и молится по ним. Я говорю ему: «Батюшка, миленький, вот же Ваши четки. Возьмите их». А он отвечает: «Да это ведь неважно. Лишь бы молитва была…» И не взял четки.

Тогда же в больнице произошло одно очень важное событие, о котором он просил до времени не говорить. После смерти батюшки я рассказала о нем в православных средствах массовой информации. Батюшке откачали жидкость из легкого (эту процедуру необходимо было проводить время от времени), и он отдыхал. Я находилась в палате рядом с ним. Кроме нас там никого не было. Анестезия еще не полностью отошла, глаза у батюшки были закрыты, уста шептали молитву. Вдруг он резко приподнялся на кровати и стал осматриваться. Я почувствовала, что в палате есть кто­то еще. Оглядываюсь по сторонам, никого нет. А батюшка весь сияет от радости, скрестил руки на груди, кланяется… Я замерла, боюсь пошевелиться, только молюсь про себя. Понимаю, что что­то происходит, но не знаю, что именно. Это повторилось трижды. Через какое­то время батюшка тихим­тихим голосом говорит мне: «Матушка, сейчас ко мне приходила Матерь Божия. Какая Она красивая». Я говорю: «Да, батюшка. А что Она Вам сказала?» – «Ничего. Она только улыбалась, смотрела на меня, затем поклонилась и ушла. После Нее пришел Спаситель в отроческом возрасте. Он тоже улыбался, поклонился и вышел. Затем святитель Николай в облачении и митре. Он тоже смотрел, улыбался, поклонился и вышел». С таким трепетом он говорил об этом, с таким благоговением…

Примерно за три месяца до своей кончины он сказал мне: «Матушка, дни мои умаляются». Я спросила его: «Батюшка, а как же мы без Вас? Мы ведь такие немощные!» На что он ответил: «За Вас я спокоен». Почему­то всегда так говорил, хотя сама за себя я никогда не была спокойна. Только теперь мы понимаем, что он готовился к переходу в вечную жизнь. Говорил, что хочет домой, и многие думали, что он имел в виду Орел или деревню, где он родился. А батюшка говорил о доме, который ждет нас после окончания земной жизни

Старец был глубоко церковным человеком, старался посещать богослужения даже когда стал немощным. Последние полгода, когда он жил в Иоанно­Предтеченском скиту Оптиной, я находилась при нем круглосуточно. Батюшка меня не отпускал и каждый раз говорил, что я должна его доходить. Накануне его кончины я напомнила ему о том, что завтра праздник «Державной» иконы Божией Матери и спросила, пойдем ли мы на службу. «Да, – ответил батюшка,– “Державная” Божия Матерь… Надо обязательно. Пойдем, если Бог даст. Если доживем». Он неспокойно спал по ночам в последние месяцы своей жизни, бывало, что и совсем не спал. Утром ему было трудно вставать. Но надо сказать, что за двадцать шесть лет общения с ним я никогда не слышала от него никаких жалоб, даже когда ему было очень плохо и трудно. Собраться в храм ему обычно помогали отцы. Но в тот день батюшка проснулся рано, сам поднялся с кровати. В храме на Литургии нам всем особо запомнился момент, как отец Тихон передал батюшке микрофон для возгласа, и он весь собрался, выпрямился и громко, чеканя каждое слово, пронзительно возгласил. Это было трогательно до слез. И это был его последний возглас в храме. Последней была и та наша служба с батюшкой. Всем тогда показалось, что она была похожа на пасхальную.

Запомнилось и то, что он никогда не снимал монашеской одежды. Тяжелый монашеский ремень носил до последних дней. Он стал очень худеньким к концу жизни, казалось, от его тела остались только кожа и кости. Ремень впивался ему в тело, но батюшка всегда его носил. Вообще он очень не любил, когда священники ходили в мирской одежде. У монаха мог спросить, зачем постригался, если в мирской одежде ходишь?

Часто к батюшке приезжали насельники разных монастырей. Спрашивали совета, просили молитвенной, а иногда и материальной помощи. Нередко помощь по его молитвам приходила сразу. Скажем, строит человек храм, а денег на строительство не хватает. Не всегда батюшка помогал деньгами, хотя бывало и такое, конечно. Но он мог так помолиться, что человек не успевал доехать до дома, как находились благотворители, которые готовы были взять на себя финансовые расходы. Много раз, когда батюшка разговаривал по громкой связи, мы становились свидетелями того, как люди взахлеб благодарили батюшку. На слова благодарности он всегда отвечал: «Это Господь помог. Бога благодарите!»

Обычно он глубоко вникал в вопросы, связанные с возведением и внутренним убранством храмов. Живо интересовался ходом строительных работ. После молитвы мог сказать: «Нет, вы неправильно сделали. Это надо переделать, и лучше сейчас, иначе слишком затратно будет исправлять ошибки». Только когда все акценты бывали расставлены правильно, успокаивался и говорил: «Ну всё. Теперь всё будет хорошо». Когда какой­нибудь молодой батюшка сомневался в том, что у него вообще что­то может получиться, отец Илий говорил: «Молись. Ты что, думаешь, что это ты строишь храм? Господь строит. Твое дело – молитва. Проси, и Господь всё сделает. Не мы делаем, Господь делает». Он всегда говорил о том, что без помощи Божией мы ничего не можем. Что­то плохое – да, а вот хорошее – только от Бога. И мы должны всегда об этом помнить. Не гордиться, а благодарить. «Благодарное сердце никогда ни в чем не испытывает нужды», – говорил батюшка. Просить Господа не стыдно, но надо и благодарить. И Бога, и людей. Ты попросил – тебе люди помогли, скажи им доброе слово. Пришел кто­то к тебе с просьбой, надо понимать, что это Господь направил человека к тебе, значит, со вниманием отнесись к нему, по возможности – помоги. А если нет такой возможности, надо помолиться за него, и Господь ему поможет по твоим молитвам.

Всей душой батюшка любил Россию. Всегда молился за Владимира Владимировича Путина и всех нас призывал к молитве за Президента. Мы и молились. И молимся. До последних дней своей жизни говорил, что обязательно наступит время, когда Россия будет процветать. Надо только стараться не грешить. Военным, которые часто приезжали к нему, говорил, что матом нельзя ругаться. Когда человек ругается матом, его очень быстро настигает пуля. За последние годы батюшка принял у себя многих участников специальной военной операции. Мы всегда старались пропускать их к нему без очереди. Когда в 2022‑м только начались боевые действия, приезжали командиры, советовались, просили молитв. Матери, которые искали своих сыновей, тоже обращались к старцу за помощью. Помню одну женщину, он заверил, что сын ее не умер, хотя она получила похоронку. Батюшка сказал: «Он прячется. Сначала наши заняли территорию, на которой он находился, а потом передислоцировались, и на нее зашли вэсэушники. Сын твой в подвале схоронился и ждет, когда наши придут. Он пока не может дать о себе знать». Так именно и было. Мы узнали об этом позже. Действительно, парень спрятался в подвале, а там даже остались какие­то домашние консервы, и ему было чем питаться.

Батюшка был уверен, что Россия обязательно победит. Но многое ведь и от людей зависит. Когда народ поймет, что именно надо исправить, тогда всё у нас будет хорошо. Еще он говорил, что аборты не надо делать, а люди продолжают убивать своих нерожденных детей. Предостерегал от матерной брани, но и сейчас не только на улицах сел и городов, но и с экранов телевизоров продолжает звучать ненормативная лексика.

И, конечно, его очень волновала тема мавзолея. Он считал, что, если похоронить Ленина, то Россия преобразится. Люди будут стремиться к нам приехать. Неверующие будут становиться верующими, и все это будет происходить мягко, гладко… «Надо только его похоронить, тело надо предать земле. Как люди не могут понять, что это надо обязательно сделать? – удивлялся батюшка. – Ведь если не убрать тело Ленина с Красной площади, будет очень много скорби и крови». Об этом батюшка предупреждал задолго до 2022 года. Но увы… Тогда это был глас вопиющего в пустыне.

Батюшка говорил, что русскому человеку нельзя жить без огорода, что надо закрома в стране заполнять. Сам очень любил ездить на подсобное хозяйство Оптиной, смотреть на поля. Живо интересовался, всего ли достаточно в монастыре, есть ли сельхозтехника. Любил ездить в Шамордино к матушке Сергии. Однажды приехав (уже на колясочке) на могилку к почившему духовнику обители архимандриту Поликарпу (Ничипоруку), отслужил панихиду и решил пойти крестным ходом. Я таким маршрутом не ходила никогда, он ехал и крестил, казалось, каждый уголок, каждое деревце. Благословил всё.

Люди приезжали к батюшке, когда хотели узнать, есть ли воля Божия на то, чтобы принять монашество или создать семью. И Господь открывал ему Свою волю. Но если человек желал поступать по своей воле, батюшка никогда не переубеждал его. Мог лишь предупредить: «Это очень опасный путь, так нельзя», – прибавляя по­деревенски просто: «Но ты как хотишь». Однажды я слышала от батюшки: «Я не знаю, что сказать этому человеку. Пусть попозже приедет. Надо помолиться». Хотя он не знал, кто к нему пришел. Я просто сказала ему, что пришли такие­то люди, сам он их еще не видел.

Как­то к батюшке за благословением пришла одна пара. Они хотели пожениться и решили узнать, есть ли на то воля Божия. Спрашивают батюшку, а он молчит. Сформулировали вопрос иначе, молчит. Молодые насторожились. Я присутствовала при этом. Тоже спрашиваю: «Батюшка, скажите, есть ли воля Божия?». А батюшка отвечает: «Матушка, они лучше знают». И опять молчит. Они сидят, как два школьника, смотрят друг на друга, не знают, что делать дальше. Батюшка заметил, что я заволновалась, и говорит: «Матушка, успокойтесь, они лучше нас знают». Я тогда впервые столкнулась с подобной ситуацией. Старец и не отпускает молодых людей, но и не говорит им ничего. Думаю, здесь что­то не так. Спрашиваю их: «А, может быть, через недельку приедете. Батюшка помолится за вас, что­нибудь ему откроется. Раз сейчас не говорит ничего, значит не открыто это пока». Они и отвечают тогда: «Ой, а мы не можем, у нас через десять дней венчание. Ресторан заказан, гостей пригласили, свадебное путешествие запланировано». Я руками всплеснула: «Господи, помилуй! Вы бы с этого и начали! Зачем же тогда задаете вопрос о воле Божией, если вы все решили уже? Ну разве так можно?! Попросили бы благословение на брак, молитв о семейной жизни». Они расстроились очень. Тогда я вступилась за них: «Батюшка, давайте простим этих людей. Для них это урок. Они больше не будут так поступать». В самом деле: если люди сами себя благословили, то зачем идти к старцу? Но батюшка утешил их, благословил. Тогда мне стало понятно, почему он ничего не отвечал им.

Бывало, что к батюшке приезжали люди, которые увидели его во сне. Некоторые ничего не знали о старце, никогда не слышали о нем. После своего сна интересовались у церковных знакомых, есть ли такой, где живет. А при встрече говорили ему: «Батюшка, Вы во сне ко мне приходили». И ко мне батюшка приходил однажды во сне. Как­то я приехала к детям в Москву, а на следующий день должна была вернуться в Оптину, но заболела и отменила поездку. Людям, которые собирались меня везти обратно, сказала, что больна. Мне и правда было очень плохо. Дети даже хотели скорую вызывать. Ночью сплю вроде, окно открыто, тишина. Вдруг я вижу батюшку. Он подошел к дивану, на котором я лежала, перекрестил меня и исчез. А утром я почувствовала, что болезнь отступила. Снова позвонила своим попутчикам и, ничего не объясняя, сказала, что смогу поехать. Батюшка в это время был в Переделкине. По пути мы заехали туда. Пошли на службу. После Литургии он вышел на солею пообщаться с народом. Я очень хотела подойти к нему, чтобы спросить о происшедшем, но смущалась задавать такой деликатный вопрос при всех. А больше всего стеснялась отца Илиодора, который все время находился рядом с батюшкой. Думаю, услышит и будет надо мной подтрунивать. Но батюшка, уходя, словно услышал мои мысли, и направился прямо ко мне. Подошел, наклонился и на ухо мне сказал: «Это я. Я это был». И приложил палец к губам. Пока батюшка был жив, я никому, кроме детей, не рассказывала об этом.

У меня такое чувство, что батюшка и сейчас находится рядом с нами, что он все видит. Я верю, что он теперь еще больше будет молиться обо всех нас, о России… И каждому, кто обращается к нему, может оказать любовь и помощь, особенно в том, чтобы человек пришел к Богу.

Случаев исцелений по молитвам батюшки было бесчисленное множество. Я расскажу об одном из них. Этот пример важен для того, чтобы люди знали: нельзя опускать руки ни при каких обстоятельствах. Онкологическим больным батюшка часто говорил: «Рак бывает духовный, а бывает физический, но клиника протекает одинаково». Как­то по благословению одного подмосковного священника к старцу приехала раба Божия Ольга. Выглядела она очень плохо. Волос на голове не было, кожа и кости. Она прошла несколько сеансов химиотерапии, но врачи сказали, что больше ничем помочь не могут. У нее был сын­дошкольник, и она очень переживала, как он останется без нее. Батюшка в это время был в отъезде. Узнав об этом, женщина так начала плакать, что я думала, сердце мое разорвется. Я сказала ей, что не отпущу ее в таком состоянии. Предложила вместе сходить поклониться старцам и убиенным братиям Оптинским. Перед этим сказала ей: «Вы молитесь. Батюшка слышит наши молитвы». И надо отдать ей должное, она действительно очень искренне молилась. Позже она призналась, что очень просила о том, чтобы батюшка приехал в Оптину. Мы выходим из часовни, и вдруг я вижу вроде силуэт батюшки, но понимаю, что в Оптиной его быть не может, что он уехал в Орел. Но потом вижу, что это в самом деле он идет, а вокруг него нет ни одного человека. Это уж совсем показалось мне нереальным. Помню, я даже перекрестилась. Думаю, может быть, враг козни строит, но сердцем чувствую, что это батюшка, а женщине той говорю: «Я там одного человека увидела, он мне очень нужен. Вы идите потихоньку, а я его постараюсь догнать». Последний раз я так бегала, наверное, когда сдавала кросс в школе. На ходу кричу: «Батюшка!». Он увидел меня и говорит: «Нина (так звали меня в миру), не беги!». Ольга уже к нему подходит. Я отдышаться после пробежки своей не могу, ничего не успела ему даже сказать, как вдруг слышу: «Ну что, Ольга?» – обращается он к больной женщине. Знакомы они раньше не были, но он сразу назвал ее по имени. Она заплакала и сказать ничего не может. Видимо, решила, что я уже все рассказала батюшке. А я только отдышалась и говорю: «Батюшка, у нее рак, ребенок маленький, а врачи даже месяца жизни ей не дают». Старец посмотрел на Ольгу, три раза постучал по ее голове и говорит: «Никакого рака у тебя нет». И она решила, что батюшка ее просто успокаивает. Даже возражать не стала, словно потеряла интерес к нему. А мне батюшка сказал: «Помоги ей подготовиться к генеральной исповеди, начиная с семилетнего возраста. Потом окуни ее трижды с головой в источник преподобного Пафнутия Боровского. Затем – на исповедь, ты знаешь, к кому, причаститься, пособороваться и сдать анализы там, где она всегда их сдавала». Затем говорит Ольге: «Ты еще дочку родишь и на клиросе будешь петь».

Поначалу она, кажется, даже не могла всерьез отнестись ко всему происходящему. Но я напомнила ей, что батюшка не должен был в этот день вернуться в Оптину, но услышал ее молитвы, и вот он здесь. «Где же вера Ваша?» – говорю я ей. Всю ночь мы с нею вместе готовились к генеральной исповеди, исписали всю тетрадь. Женщина исповедовалась, причастилась в Оптиной и уехала.

Шли годы, а я все думала о ней. Только забыла ее имя. Поминала без имени. Просила Бога, говорила: «Господи, Ты знаешь, о ком идет речь». Прошло несколько лет, и в один прекрасный день, на равноапостольную Ольгу, приезжает к нам одна монахиня, которая попросила разрешения взять с собой знакомую с клироса. «Уж так она хочет в Оптину», – говорит. Приезжают они, едем мы в Клыково к матушке Сепфоре, на заднем сидении сидит Ольга, а я задаю матери Серафиме, так звали ту монахиню, вопрос, который задавала уже не однажды разным людям: «Не от Вас ли приезжала женщина с онкологией, которой жить месяц оставался. Хотелось бы знать, какая у нее судьба?». И что вы думаете? Женщина на заднем сидении спрашивает: «Матушка, а Вы меня не узнаёте?» Смотрю на нее. Шикарные волосы, красивая, молодая, в расцвете сил. «Простите, – говорю, – у меня зрительная память очень хорошая, – я бы Вас запомнила. Мы не знакомы». «Еще как знакомы! – отвечает она. – Я та самая Ольга!» И рассказала, как после возвращения из Оптиной пособоровалась у священника, который направил ее к батюшке Илию, а потом пошла обследоваться в то самое медицинское учреждение, где постоянно наблюдалась и получала лечение. Три раза она сдавала анализы, которые принимала одна и та же лаборантка. По анализам всё было чисто, онкологию не выявили. «Как и благословил батюшка, я дочку родила. На клиросе пою», – завершила свой рассказ Ольга. «Что же ты молчала столько времени?! – спрашиваю. – Сердце мое изболелось за Вас». Обнялись мы с нею, плакали и радовались вместе.

Как­то мы с отцом Илиодором приехали к батюшке в Переделкино. На следующий день мы должны были вместе поехать смотреть храмы, в строительстве которых помогал батюшка. Но неожиданно он предложил отцу Илиодору остаться ночевать, чтобы утром вместе побыть на службе и отпраздновать день моего Ангела – память святой равноапостольной Нины. Мне сказал: «Зови своих гостей». Я как­то и не планировала никого звать, но приехали мои близкие, и праздник тогда получился незабываемым. Но я хочу рассказать вот о чем. Одна моя знакомая попросила благословения привезти с собой свою соседку с мужем, которые очень давно хотели попасть к отцу Илию. И батюшка благословил их. Эти люди были женаты не один десяток лет, но у них не было детей. Помню, как тогда батюшка благословил супруга поехать на Святую Гору Афон, молиться, причащаться… Ровно через год после моего дня Ангела, на день памяти святой мученицы Татианы, у них родилась дочка.

И сколько таких чудес совершалось по молитвам батюшки!

Записала Екатерина Орлова